КАПРИОТ ЖИВЕТ ТОЛЬКО ТРИЖДЫ.
КАПРИОТ ЖИВЕТ ТОЛЬКО ТРИЖДЫ.
Берлинский фестиваль о будущем кино и мире.
Валерий КИЧИН
На Потсдамерплац визжали. Тысячи подростков,
уплотнившись до предела, верещали в ожидании своего кумира - Леонардо
Ди Каприо, который приехал на фестивальную премьеру своей новой ленты
"Берег". Все эти дни каприоты-леоманы осаждали фестиваль, доведя
своими звонками до стресса бедняжку Мелеке Бемме, отвечавшую за прием
почетных гостей. Звезда наконец прибыла в длинном черном лимузине, и
восторженный вой достиг апогея. К звезде тянулись все руки, над
головами трепетали портреты, а вокруг, разрезая толпу острыми
стеклянными носами, медленно сплывались титаники небоскребов. Один из
местных таблоидов посулил премию в тысячу марок той отважной, которая
изловчится поцеловать Леонардо на красном коврике Берлинале и в
доказательство предъявит фотку. Но звезда целоваться не стала, а
только помахала рукой и проследовала в зал пресс-конференций, где
журналисты уже сидели, стояли, лежали на полу и висели под потолком;
они заглядывали в окна и облепили телемониторы, где шла трансляция.
Звезда держалась скромно. Но в ее сиянии никто не заметил режиссера
Дэнни Бойла и другую человеческую мелочь, трудившуюся над фильмом. И
напрасно сам Мориц де Хадельн, директор Берлинале, напоминал, что это
пресс-конференция не кумира, а фильма, - никто не бросил на пришедших
взгляда. Мораль: снимать звезд себе дороже - опасно для собственной
славы.
"Я ничего не могу с этим сделать, - сказал по такому поводу Ди Каприо.
- Образ идола существует независимо от меня, и я стараюсь быть от него
подальше. Это единственный способ остаться человеком и актером".
Он действительно попытался снова стать актером в этом "Береге", где
его герой, устав от компьютерных битв, хочет пережить что-то острое
уже в жизни. И начинается кино о детях нового, каприотического
поколения. Снято в Таиланде, пейзажи фантастичны, ракурсы
головокружительны и стали отдельным впечатлением фильма. Леонардо
прыгает со скалы в море, смотрит в стальные глаза акул, ползает по
тропам джунглей, как гибкий ладный зверек. Глотает червей и пугает
обезьян. Он здесь попытался стать еще и комедийным актером, успешно
играя азарт и ужас подростка-переростка, который никак не поверит, что
это уже не развлечение. Встают мертвецы, и не понять, где кончается
реальность и начинается сон, бред, галлюцинация. Или, что то же самое,
еще одна видеоигра, в которой Ди Каприо бодро марширует, разгоняя
кусачих чудищ и оживая вновь и вновь. У него в запасе еще две жизни.
Но как укусят в третий раз, так game over.
Таинственная карта, полученная от таинственного человека. Таинственный
остров среди лазури. Романтическое путешествие в рай оборачивается
адом. Не просто так, а со смыслом. Авторов занимает психология масс,
неспособных отличить монитор от реальности. В финале контуры земных
континентов, где внутри паутина микросхем.
По всем канонам это нефестивальное кино. Фестивали не интересуются
коммерческим мейнстримом. Но уже по первым просмотрам Берлинале можно
догадаться о явной смене приоритетов. Берлинский фестиваль раньше
других почуял назревающую в кино революцию. Технологический взрыв
перевернул человеческое сознание, поставив людей перед лицом ранее
невозможных проблем - самоопределения в новом полувиртуальном мире.
Технологии потрясли и основы самого кино - предложили реальность куда
более яркую. Кино откатилось в собственное детство и увлеченно
опробует новые механизмы исследования человека.
Когда-то зрителей поражало само движение на экране. К нему давно
привыкли. Потом потрясло говорящее кино - оно теперь тоже не
диковинка. Каждый раз техника возвращала кинематографу его первородное
состояние аттракциона, а потом он проходил те же пути развития, но уже
на новом витке спирали - вооруженный очередным техническим чудом. Так
и современный размах экрана, где изображение идеально красиво, а
звуковая среда омывает тебя со всех сторон, на глазах рождает
отдельную и почти самодостаточную ветвь эстетики. В этом антураже
можно вернуться к простым и ясным историям, которые так захватывали
человечество в середине века и с которыми все последние годы успешно
боролись новаторы.
Поэтому показ "Талантливого мистера Рипли" Энтони Мингеллы уже не стал
сюрпризом. Он продолжил строительство новой концепции этого фестиваля
и, возможно, всего искусства в наступающем веке.
Это новая киноверсия романа Патриции Хайсмит (первую - "Под ярким
солнцем" - сделал в 60-х француз Рене Клеман). Теперь Алена Делона
сменил Мэтт Дэймон - он играет американца Тома, который проводит время
в Италии в компании молодого повесы Дикки и его невесты Марджи. Они
путешествуют, наслаждаются яхтами и любовью, ходят в джаз-клубы. Между
парнями завязывается пылкая дружба, однажды возникает даже подобие
сексуального тяготения, но Том скоро осточертевает Дикки, кажется ему
настырным как пиявка. Возникает конфликт и цепь кровавых событий, где
Тому предстоит сыграть главные роли. Из них самая увлекательная -
надеть чужую кожу. Взять чужое имя, чужие деньги и чужие привычки.
Эпидемия самозванства, о которой Александр Прошкин говорил как о
сугубо российском явлении, оказалась глобальной. Захватывающий триллер
стал исследованием мерцательного современного характера -
индивидуальности размыты, люди подобны хамелеонам и (опять-таки!)
живут в наполовину придуманном мире. Психопатия Тома на самом деле -
следствие все той же увлекательной жизни-игры, где проблемы снимаются
просто: устраняется их источник. И только в сцене дуэли из оперы
"Евгений Онегин", куда наши герои направляются, интеллектуально
беседуя о русском баритоне (так!) Федоре Шаляпине, на левый глаз Тома
наворачивается скупая слеза. Наши симпатии на его стороне - он
чувствовать умеет.
Фильм из Гонконга "Сказки острова" утончен, как японский дворик.
Изображение фосфоресцирует, мерцает, просвечивает людей насквозь. Люди
- это две пары: две женщины и два парня. Полы в фильме жестко
разделены, друг другу не нужны и почти до финала не пересекаются. Как
и в фильме "Берег", герои помещены на изолированный остров, где
вспыхивает эпидемия и установлен карантин, - они в ловушке. Как и в
"Береге", границы между реальностью и виртуальностью размыты до
неощутимости, и нельзя угадать, какое из событий "взаправду". И точно
так же в финале возникает образ компьютера - связного между двумя
параллельными мирами. Мы живем в обоих, причем один подпирает другой.
Над обоими барражируют тревожные вертолеты. Люди неустанно творят эти
свои миры-скорлупки и пытаются там спастись. Уход из жизни - тоже
сотворение своего мира и способ уйти от обрыдлой рутины.
Если заметить, что параллельные миры возникали также в фильме немца
Вима Вендерса "Отель "Миллион долларов" и в какой-то степени - в
фильме француза Джонатана Носситера "Приметы и чудеса", идея
становится навязчивой. Мерцательность существования, спор двух
реальностей за первенство, человек, неспособный узреть себя
настоящего, - вот с этим симпатичным комплексом, согласно наметившейся
драматургии фестиваля, мы входим в новый век. И теперь фильмы
исследует приключения духа, заблудившегося между двумя мирами. Но
приключения - жанр коммерческий. Медитирующие новаторы в одночасье
стали анахронизмом, вчерашние традиционалисты выглядят
впередсмотрящими - все более осознавая этот факт, входит в новый век и
само кино.
"Известия" 2000.02.15
|
